Пользовательского поиска







предыдущая главасодержаниеследующая глава

Полным-полно пауков!

Летом, начиная с июля, а особенно осенью, на травах, даже на газонах парков, на низких кустах и молодых соснах блестят росой обрызганные, меж ветвей кинутые, будто шелковые платки - тончайшая работа! Нежная, изящная и густо сплетенная паутина. Горизонтально натянутый шелковый тент. Над ним беспорядочная путаница нитей - лабиринт, если так можно сказать, паутинных силков. Все пути из него комару отрезаны - не выберется, если попал, и падает он, в панике о них ударяясь, вниз, прямо на шелковый тент. А если, ища выхода, уцепится за какую-нибудь блокирующую отступление паутинку, паук, который сидит всегда под тентом ногами вверх*, энергично потрясет паутину, и заблудшее насекомое, которого ариаднина нить не спасла, а погубила, сорвется и упадет из хаоса нитяных дорог прямо на серебристый ковер внизу.

* (Оттого и нижняя сторона тела у линифид окрашена темнее верхней - правило, общее в природе для всех животных вообще, которые большую часть жизни проводят вверх ногами. Смысл его - маскировка нижней, более затемненной и потому контрастирующей стороны тела.)

Паучок под ковром давно ждет этой минуты. Подползет снизу по ковру (вверх ногами!), ковер под самой жертвой прокусит и пленника ядом отравит. Потом энергично, ковер порвав, утащит к себе под ковровую крышу.

А внизу у него, под ковром, тоже не просто погуляешь: и здесь всюду, во всех плоскостях и направлениях, натянуты, перекинуты, перекрещены нити. Только маленькое свободное местечко оставлено, чтобы паук мог там маневрировать.

Значит, шелковый ковер, тент, платок - как вам угодно - и сверху и снизу блокирован хаосом нитей.

Его хитроумный конструктор - крошка линифия треугольная*. Она и сотни ее родичей, зачисленных систематиками в семейство линифид, - самые многочисленные пауки в умеренных и арктических широтах северного полушария планеты. Их здесь, пожалуй, столько же, сколько всех других пауков. Бристоу не поленился и подсчитал, что местами в Англии на каждом акре луга живет 800 тысяч всевозможных линифид. Это с февраля по июнь. А в августе - декабре еще больше - свыше миллиона! В переписи населения этих паучков самые большие цифры проставлены в октябре, когда в одном месте их насчитали около 1665000 на акр, а всех пауков вообще тут жило два миллиона с четвертью.

* (Linyphia triaugularis. Считают, что паутинки линифид не клейкие. Правда, некоторые исследователи находили и на "ковре", и на блокирующих нитях липкие капельки. Но они, по-видимому, не играют важной роли в ловчей системе линифид.)

Акр, как известно, 0,4 гектара. Значит, на гектар приходится 5,6 миллиона всевозможных пауков, и линифид, и прочих. Трудно даже в такое поверить: на каждом квадратном метре - 560 пауков! Невероятно, но доказанный факт.

И когда осенью многие из этих пауков взмывают в небо на ниточках-самолетах, необозримая получается эскадрилья!

Паутинный лабиринт линифии треугольной
Паутинный лабиринт линифии треугольной

Разные пауки летят, переселяясь, но линифид среди них больше, чем других, - 80 процентов. И залетают они дальше и выше всех: над Северной Америкой ловили их на высоте четырех с половиной тыояч метров. Почти в четырех сотнях миль от Гренландии лежит в холодном море остров Ян-Май-ен, и на него прилетели и там поселились четыре вида линифид.

Продемонстрирован природой еще более поразительный рекорд оперативной аэронавтики этих пауков.

Ранним утром 27 августа 1883 г. четыре чудовищных взрыва потрясли небо над планетой. Кракатау, маленький островок в проливе между Явой и Суматрой, подпрыгнул, выкинув в воздух четыре с половиной кубических мили земли и лавы, а затем осел в море. Две трети его залили волны.

Чудовищные волны, побежавшие по морю, после того как Кракатау плюхнулся в океан, смыли на Яве и Суматре 163 деревни вместе с 36380 их жителями. Страшная была катастрофа!

После извержения на Кракатау, конечно, не осталось ничего живого. Он был спален огнем, расколот на части, поглощен на две трети морем, залит лавой, засыпан пеплом.

Все животные и растения погибли даже на соседних с ним островах Ланге и Ферлатене. Слой пепла и лавы толщиной 20-30 метров покрывал их.

"Не осталось никаких следов зелени, - писал один очевидец, посетивший Кракатау после катастрофы, - только красно-бурые нагромождения лавы и пемзы и горы пепла, в которых дождевые потоки прорыли глубокие ущелья. Ручьи, низвергаясь по ним, клубились горячим паром, как будто вулканы еще действовали".

Корабли, которые пытались пристать к Кракатау, с трудом пробирались через "пенку" плавающей на поверхности моря пемзы. Тысячи мертвых черепах качались на волнах.

Мрачная картина полного и страшного разрушения. Но лишь остыли камни, жизнь вновь вернулась на остров.

Научные экспедиции одна за другой устремились туда. Через два месяца после извержения скалы его еще дымились, были очень горячие и, конечно, безжизненные. Но еще через полгода биолог Котто нашел на Кракатау первое живое существо.

Кто же оно? Кто первым рискнул поселиться на земле, сожженной Плутоном?

Обыкновенный паук! Небольшой паучок. Он на мертвый остров прилетел на паутинке и деловито ткал тут свою ловчую сеть, "рассчитывая", наверное, что скоро сюда явятся мухи.

Исследователи не нашли здесь больше ни одной живой души.

Через сорок восемь лет Бристоу приехал на Кракатау: остров утопал в зеленой роскоши джунглей, а в них плели сети пауки ста разных видов. Много было среди них линифид и ни одного паука из семейств, в которых молодежь не умеет летать на ниточках (кроме нескольких домовых пауков - их завезла вместе с бараками одна голландская экспедиция).

Линифиды-аэронавты - лиллипуты среди пауков, ростом совсем невелики - от миллиметра до шести миллиметров (линифии треугольная и горная). Словно компенсацию за малый рост, некоторые их самцы (подсемейства эригонине) получили от природы странные, фантастические по форме, просто марсианские какие-то "головы" - вернее, то неразделимое, что биологи называют цефало-тораксом, по-русски говоря, головогрудью.

Линифиды, которые наполняют своим множеством травы и кусты, в большинстве своем линифии треугольные*. Их тончайшие "ковры", сверху и снизу блокированные беспорядком нитей, выпуклы чуть вверх. Линифия же окаймленная, развешивая ловушки на нижних сухих ветвях сосен и кустов, так их натягивает, что "ковер" выгибается вверх куполом, изображая некую похожесть на римский собор св. Павла. Все другие линифиды, напротив, предпочли плести ловчий "ковер" ровно, плоско, как поверхность стола, или даже прогибая его книзу неглубоким гамаком.

* (Линифия треугольная и окаймленная (L. marginata) довольно обычны в садах и перелесках на юге нашей страны. Латинское название горной линифии - L. montana.)

Линифиды из рода флорония знамениты редким умением перекрашиваться на манер хамелеона*.

* (Пауков таких немного. В Австралии живет восьминогий "хамелеон" из семейства аргиопид (Phonognatha wagneri) да некоторые еще пауки-крабы, например Misumeria varia: на желтых цветах они желтые, а переселятся на белые - побелеют (через 48 часов!).)

Когда опасность реальна, флорония, не мешкая, падает с паутины вниз, на землю. Немного времени пройдет, и ее светлое, в каталепсии затихшее тельце темнеет. Крупные белые пятна на нем, будто в страхе съежились, мельчают, сжимаются в точечки с иголочное острие. Грязно-коричневый фон, на котором они красовались, расползается на все брюшко паука, и тот зримо обращается в комочек земли.

Обратный процесс побеления, когда камуфляж уже не нужен, совершается за несколько минут.

Некоторые линифиды, заплетая паутиной открытые пространства между корнями деревьев и у входа в норы кроликов и грызунов, обходятся без блокирующих нитей. А у крошки тапинопы длиннозубой* маленькая сеточка блестит так, словно сосед слизняк любезно навел слизью глянец на ее паутине. (Кстати, только у нее единственной на "ковре" висят коконы с яйцами, похожие на крохотные горшочки.)

* (Tapinopa longidens).

Когда нет места раскинуть полноценную сеть-"ковер" (например, между галькой или в гнездах грачей и бакланов), линифиды, бывает, этого и не делают, а лишь крест-накрест натягивают здесь простые нити. А те, которых приютили в муравейниках муравьи, и вовсе забыли, как паутину плести. Охотятся они здесь из-за угла на мелких мух и бескрылых прыгунов - ногохвосток-крохотулек*.

* (Совсем от сетей отказался и паук Drapetisca socialis. Он весь день сидит, замерев в неподвижности, на стволах деревьев, особенно хвойных и буковых. Его и не увидишь, пока он не шевельнется. Охотится по ночам.)

Паучки - гости скромные, хозяевам не надоедают - прячутся по темным углам, стараясь на глаза муравьям не попадаться*. Но если такое случится, сразу передними ножками сигналят, как муравей муравью при встрече усиками. Невольно подумаешь, говорит Бристоу, что они муравьиному языку обучились.

* (Одного из этих пауков (Thyreosthenius biovatus) приняли в свой дружный коллектив рыжие лесные муравьи по имени Formica rufa и собратья их - F. pratensis. Другого (Evansia merens) - бурые формики (F. fusca). Третьего (Acartauchenius scurrilis) - крошки тетрамории (Tetramorium caespitum).)

Муравей, вовремя уведомленный, что перед ним друг, крошку паука не трогает. Даже яйца паучьи, тут же где-нибудь в темных закоулках развешенные, наводя чистоту в доме, не выбрасывает вон, как ненужный хлам.

Линифиды вообще паучки дружелюбные, терпят их и муравьи, и птицы в гнездах, и крот в норе.

Иные поселились и у самого лукоморья, в морских водорослях, выброшенных волнами прилива. Здесь в компании с рачками-скакунчиками, разными мухами, жуками и клещами проживает черная, до блеска, эригона.

Чтобы посмотреть, как этот юркий паук умудряется не утонуть, когда прилив зальет соленой водой его местожительство, Бристоу посадил десяток черных пауков на камни, брошенные в воду бассейна.

Сначала пауки резво бегали по камням, исследуя клочок суши, предоставленный им судьбой. Потом, легко скользя по воде, обежали кругом каменный островок. Но дальше нескольких дюймов от него уйти не решились, и все вернулись на сушу, следуя за путеводной нитью, которую, отправляясь в путешествие по воде, тянули за собой.

Некоторые, которые посмелее, подняв брюшко, как парус, высоко на вытянутых ножках понеслись по воде, подхваченные порывом ветра, до края бассейна. Бристоу видел позднее, что так скользят они по морю и сотни метров.

Затем исследователь взял некоторых из этих яхтсменов и посадил на водоросли и камни под водой. Неожиданный оборот дела пауков нисколько не напугал: они спокойно спрятались под камни.

Человек у моря ждал час и еще четверть часа. Потом, решив, что зря загубил пауков, перевернул камни, под которые те нырнули: они сидели там в полном здравии и безмятежном покое, и только его внезапное вторжение их распугало*.

* (Некоторые и другие густоволосатые пауки умеют нырять под воду, унося среди щетинок на теле пузырьки воздуха, которым дышат под водой. Это, как мы уже знаем, Araneus cornutus, кроме того, Lycosa purbeckensis, Dolomedes, Pirata, Tegenaria, Herpyllus. Но пауки двух последних родов сами на поверхность выбраться не могут и сидят под водой (если их туда опустить) иногда часами, пока хватает захваченного с собой воздуха. Потом гибнут.)

Некоторые прибрежные пауки (например, малайские Desis martensi и Diplocanthopoda marina) приспособились, перекрыв водоупорной паутиной какую-нибудь щель в камне, отсиживаться в ней, когда прилив зальет морскую литораль, обиталище этих пауков.

Итак, эригоны-яхтсмены, застигнутые приливом меж камней на литорали, понапрасну сил не тратят и спокойно опускаются на дно. Там, притаившись, ждут в окружении приплывающей с соленым раствором морской фауны и час, и два, и больше, пока не уйдет прилив, снова обнажив их обетованные камни. Притом, заметьте, они не плетут под водой водолазных колоколов, ни каких-либо других резервуаров из шелка, в которых хранить можно было бы воздух. Того его запаса, что уносят они, погружаясь в воду, в легких-мешках, хватает надолго, чтобы не задохнуться под водой. Их яйца в плотной шелковой оболочке тоже отлично выдерживают периодические атаки морской стихии. Паучиха четыре-пять таких водоупорных желтых кубышек приклеивает где-нибудь под камнем около своей ловчей паутины.

В августе вдруг, словно силой волшебства сотворенный, на каждой паутине линифии треугольной сидит подле самки самец. Сначала немного он ухаживает, вибрируя пульсирующим брюшком, пощипывая паутину и прохаживаясь дергающимся "парадным" шагом. Потом они живут вместе несколько недель, и довольно мирно. Ссоры в семье, по-видимому, сдерживают мощные хелицеры супруга. Он и сам не слабенький - даже подлиннее, пожалуй, паучихи, но тоньше ее и стройнее. Так что вполне может за себя постоять.

Пятьдесят яиц, закутанных в кокон, треугольная линифия прячет в листве на земле. Другие ее родичи - кто где: под корой, на коре, на паутинных нитях над "ковром", и только одна длиннозубая тапинопа - на самом "ковре".

Процветанием в мире неприкрытого хищничества эти крохотные паучки не в малой мере обязаны, по-видимому, негастрономическим свойством своей крови. Только птицы и жабы едят их без видимого отвращения. Насекомые, пауки и сороконожки линифидами брезгают. А если случается, что схватят их по ошибке, тут же бросают и долго потом тычутся головой в листья, вытирая испачканные невкусной кровью рты.

предыдущая главасодержаниеследующая глава



© Алексей Злыгостев, подборка материалов, разработка ПО 2001–2011
Разрешается копировать материалы проекта (но не более 20 страниц) с указанием источника:
http://animal.geoman.ru "Мир животных"

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru